Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова

Но его всё нет.

Подношу дрожащие пальцы к лицу и пытаюсь согреть их своим дыханием. Не помогает. Вглядываюсь во тьму деревьев впереди, но никого не вижу. Обнимаю себя руками в тщетной попытке согреться: без шубы не получается.

Беркута всё нет. Я не понимаю, почему. Хочется плакать от обиды и бессилия.

Слышу шаги позади и поворачиваю голову. Тут же мне на плечи ложится меховая тяжесть. Я инстинктивно хватаюсь за края, запахиваю шубу на плечах и выдыхаю.

– Инжу, идём, – говорит Айдар.

– Нет! – отрезаю я. – Я должна дождаться его! Он прилетит, я знаю!

– Инжу, ты сидишь тут, на холодной траве, уже вечность. Ты простынешь.

– Так не бывает, чтобы Дух не приходил. Всегда приходит, ко всем…

Слышу долгожданный клёкот со стороны рощи. Задержав дыхание вскидываю голову к небу – к нам летит Беркут. Слёзы радости бегут по моим щекам: Дух пришёл ко мне! Наверное, его задержали какие-то дела в мире духов. И это Беркут. А значит, что наш с Айдаром план получается просто идеальным.

Я не уверена, стоит ли Айдару сейчас находится тут, рядом со мной, и он тоже. Поэтому он медленно пятится назад. Беркут всё ближе. Я уже почти не дышу, ожидая его прикосновения.

Беркут пролетает мимо меня.

Я слежу за ним взглядом, оборачиваюсь и вижу, как он садится на голову Айдара. Тот замирает и дышит часто, не понимая, что ему делать. Я в замешательстве разворачиваюсь всем телом к ним. Беркут перебирает лапами по шапке, чтобы повернуться мордой к лицу Айдара и, ни секунды не мешкая, касается клювом его лба.

Вспышка.

Беркут благословил мужчину. Но ведь мужчины никогда не были баксы. Что происходит?

Когда сияние успокаивается, Дух улетает и скрывается в роще. Мы только смотрим друг на друга, не в силах сказать ни слова, пригвождённые к месту. Со стороны аула слышаться крики, к нам бежит четверо людей.

Айдар теперь баксы. А я – никто.

Глава 2. Саукеле14

Мушел жас – опасный год. В это время нужно быть осторожным, внимательным и аккуратным, тщательно заботиться об отношениях с близкими и о своем здоровье. Важно заложить хороший фундамент для следующего цикла, поэтому человеку в мушел жас рекомендуется делать как можно больше добрых дел, помогать людям, быть щедрым.

Я всё делала по правилам. Но это не помогло.

О, Тенгри.

О, аруа́хи15.

О, духи Земли, Огня, Воды и Воздуха.

Кто-нибудь…

Шолпан16 сверкает высоко в небе, и я слышу, как бараны заблеяли со стороны моего аула. На востоке протянулась коралловая полоса света. Ещё немного, и солнце взойдёт и начнёт согревать всё своим теплом. А пока я сижу на коленях на траве, покрытой холодной росой, сложив руки в замок перед собой, и молюсь, закрыв глаза.

Кто-нибудь…

Но никто мне не отвечает. Слышу лишь, как жаворонки трепещут где-то высоко в небе. Баксы начинают слышать духов после Посвящения. Но ведь я не баксы. Я никто. Духи отвернулись от меня.

От этого осознания из груди вместе с облачком пара вырывается всхлип. Я открываю глаза и вытираю слёзы с щёк холодными пальцами. На жертвенном камне прямо передо мной виднеются алые пятна и потёки, и я будто всё ещё чувствую металлический привкус в воздухе. Поднимаю глаза выше. На голых ветках карагача медленно раскачиваются разноцветные ленты.

Я приходила сюда каждый день, когда наша стоянка оказывалась здесь. Я приходила к другим священным местам, чтобы понять, почему духи покинули меня. Я пыталась понять это уже шесть лет. Но ни мне и ни одной баксы так и не дали ответ. А сейчас какая уже разница?

– Инжу, – слышу я голос матери позади, но не оборачиваюсь, а только шмыгаю носом.

Её шаги, мягкие и осторожные, слышатся всё ближе. Я чувствую на правом плече тяжесть её руки.

– Инжу, қызым17, – мелодично повторяет она. – Идём, нужно готовиться.

Конечно. Я помню. Меня ждёт жених.

У родителей было достаточно средств, чтобы содержать меня все эти годы. Но предназначение женщины – уйти в род мужа и дать новую жизнь. Я хотела выйти замуж за Айдара. Но он стал баксы, а я нет. Мужчины никогда не были баксы, и весь народ расценил это как знак свыше. Все и раньше прочили ему великое будущее, а сейчас он обладает магией. В жизни такого человека нет места таким, как я. Айдар – единственный ребёнок в семье. Его родители не позволили ему жениться на мне. Что уж говорить, они даже запретили нам общаться, будто я прокажённая. Наверное, так и есть.

Эти шесть лет мне не позволяли участвовать ни в одном празднике. Наурыз, что был месяц назад, я провела дома. Я редко выходила из юрты, иначе мгновенно становилась объектом презрительных взглядов. Даже детей ко мне не подпускали. В одном ауле живут самые близкие родственники, но кто-то всё равно призывал аулчан к тому, чтобы меня изгнать. Кто-то, кто боялся. А боялись все. Отец, глава аула, не позволил, заступился за меня. С тех пор моя жизнь изменилась.

Я скучала по Айдару. До сих пор скучаю. Но сегодня я попрощаюсь со своим прошлым навсегда. Свадьба – мой шанс на будущее.

Мой жених – не слишком богатый и не слишком молодой Ыбыра́й. Он живёт где-то в дальнем ауле к западу от нас, у границы. Он единственный, кто осмелился посвататься ко мне. После смерти жены ему нужна новая хозяйка в дом, тем более, что детей она ему так и не смогла родить. Мои родители согласились. Даже без калыма18, лишь бы меня приняли в другую семью: может, аруахи мужа возьмут меня под крыло?

Хоть все и говорят, что духи отвернулись от меня, мама всё равно решила провести обряд очищения, положенный всем невестам. Это будет моим прощанием с аулом, семьёй и аруахами рода.

Я помню, как это было у другой девочки в прошлом году. Мама и сейчас подготовила всё в точности, как тогда. Юрта, куда мы идём, украшена рунами, а внутри нас уже ждут все мои взрослые родственницы. Когда мы входим, за нами закрывают двери. В юрте витает дым с горьковатым привкусом.

Я умру здесь.

Мама снимает свою верхнюю одежду, кимеше́к19 и распускает косы. Надевает шекели́к20, который позвякивает своими монетками от каждого её движения. По бокам его украшают лебединые перья. Я бросаю взгляд вниз, где стоят её ритуальные кобыз и бубен.

Кобы́з…

Последние пару недель я плохо сплю. Все мои сны занимает его образ. Какие-то существа без лиц в длинных просторных серых одеждах своими длинными конечностями всё пытаются всучить мне в руки этот инструмент. Но каждый раз я отказываюсь и просыпаюсь.

Маме подают её шапан из белоснежной шерсти, украшенный такими же белыми перьями. Она накидывает его на плечи и подвязывает поясом. От взмаха руками колышутся длинные ленты вперемешку с перьями, которыми отделаны рукава. Затем она поднимает бубен. Женщины берут меня под руки и ведут в центр юрты под шанырак, начинают раздевать. Первой снимают мою такия. Я смиренно стою, опустив голову. Мама медленно идёт вокруг нас, выстукивая неторопливый ритм на инструменте. А когда я остаюсь совершенно нагая и с распущенными волосами, женщины садятся на колени вокруг меня. Я замечаю рядом с собой семь сосудов, наполненных водой. Смотрю наверх. Небо, которое видно через открытый шаныра́к21, уже стало совсем голубым. На жердях юрты, что образуют купол, покачиваются многочисленные обереги из кожаных лент, перьев, бусин и колокольчиков.

Мама единожды громко ударяет колотушкой в бубен.